главная | карта сайта | обратная связь
Главная » Афиша » Фильмы
9 Декабря

19:00
Потерянные в Пекине »
мелодрама
Китай, 2007, Ю Ли, 109 мин.

21:00
Век помрачения ( с субтитр.) »
трагикомедия
Канада, 2007, Д.Аркан, 104 мин.

Афиша на другие дни »

Фестиваль короткометражных фильмов »

, , , мин.

24.11.2008
Выставка П. Утицких

20.10.2008
Выставка А. Преснякова

17.07.2008
К 40-летию мировой премьеры "Yellow Submarine" фильм + концерт

28.06.2008
Выставка «Дети как дети…»

10.06.2008
Выставка студентов Воронежского художественного училища.

Архив новостей »

14.11.2008
Английский клуб

21.05.2008
Кино и психология


Курс: Имидж делового человека


Курс: Дизайн ювелирных украшений


Курс: Основы антиквариата

Архив проектов »

Наш адрес:

г. Воронеж, ул. Володарского, д. 37а
+7 4732 530640

Юрьев день

В ролях:  К.Раппопорт
Год:  2008
Жанр:  драма
Продолжительность:  120
Режиссер:  К.Серебренников
Страна:  Россия

Она – оперная певица, у ног которой – лучшие театры мира и миллионные контракты. Прежде чем навсегда уехать в Европу, она привозит своего 20-летнего сына на малую родину – городок, где когда-то родилась. И здесь теряет все – сына, деньги, свой статус примадонны, превращаясь в санитарку в туберкулезной больничке для заключенных. Она, призывавшая сына впитать, раствориться в этих просторах, сама растворилась в них, став из звезды мировой величины безымянной новенькой в церковном хоре.

Юрьев день» уже можно признать самым спорным отечественным фильмом года: Кирилл Серебренников ловко совместил позицию провокатора и амбиции называться главным режиссером сегодняшней России

Пресс – конференция на «Кинотавре», СОЧИ, 13 июня 2008 г.

- Кирилл, скажите, тот русский городок с избами, больницей, куда приходят, как говорит одна из героинь, не лечиться, а умирать, пустыми магазинами, где из всех товаров – лишь китайские кроссовки и резиновые сапоги, - специально созданный для кино антураж или вы снимали «с натуры»?
- Съемки проходили в городке Юрьев-Польской, и та действительность, что вы видите на экране, оказалась сильно приукрашена нами. Если бы видели, какова реальность… Да, впрочем, вы и сами знаете, какова она. Но мы меньше всего хотели снимать чернуху, про ужас жизни в провинции. Нас интересовали вопросы судьбы, духа, перехода к новой ступени в духовном опыте. Но тот антураж, который вы видите в фильме, он, конечно, заставляет задавать такие вопросы. Но если бы мы захотели показать правду об этой жизни, то было бы совсем страшно.
- По какому принципу вы выбрали Юрьев-Польской?
- Место, где разворачиваются эти события, достаточно подробно описано в сценарии. Юрий Николаевич описывал то место, рядом с которым находится его дача. Но мы сперва решили поискать что-нибудь другое, поездили по России. Но выяснилось, что не надо было колесить по стране, тратя время. К тому же Юрьев-Польской на самом деле имеет некий мистический дух, флер. Когда ты попадаешь туда, то понимаешь, что там действительно может кто-нибудь исчезнуть. И люди там очень странные, такими внимательными глазами смотрят на тебя – словно из глубины своих судеб. Нам даже погода там помогала. Иногда мы выезжали на съемку и я думал, что сегодня нам нужна такая хмарь – и пожалуйста: повисала хмарь. Или чтоб солнца не было завтра – и точно: не было! К тому же мы весь город провоняли дымом, а они даже не пикнули, тихо страдали в стороне («Пикнули, пикнули,- вступает в разговор продюсер Наталья Мокрицкая. – На нас дважды подавали в суд!» «Ну вот, такую легенду разрушила» - Серебренников развел руками.)
Вопрос: Дорого ли снимать в глубинке?
Кирилл Серебренников: В России все дорого снимать. Нам помогали немецкие специалисты. У нас 99% чистого звука. Бюджет $2 млн..
- Со своим первым фильмом «Изображая жертву» вы завоевали приз на Римском кинофестивале. Как сложится фестивальная судьба этой картины?
- Этого никто не знает. Это же лотерея! Вон, все эти отборщики – ходят, смотрят фильмы, нервно курят, думают. На самом деле – поверьте: мы не снимали фестивальное кино. Больше всего мне хотелось, чтобы это кино увидели люди, которые живут в России. И чтобы они подумали над рассказанной историей, чтобы их что-то тронуло. Потому что я в самом темном сне вижу, как я снимаю кино на потребу коммерции или какому-нибудь фестивалю.
- Как быстро вы нашли актрису на главную роль?
- Кастинг был жесточайший. На роль пробовались европейские звезды – и французские, и немецкие, но взаимной любви с ними не получилось. Они прекрасно понимают, что такие сценарии на женскую роль пишутся крайне редко. (Знаменитая европейская актриса Изабель Аджани прочла сценарий и была готова взяться за роль. При одном условии – что сценарий переделают и ее героиня будет говорить по-французски. Но такой вариант не устроил режиссера). Но в какой-то момент я подумал: а зачем мне нужны европейские актрисы? Это же проституция какая-то получается: мол, европейская знаменитость привлечет к фильму больше внимания. Да, внимание они безусловно привлекли бы. Но внимание это было бы очень поверхностным. И вдруг совершенно по другому поводу у нас возникла встреча с Ксенией Раппопорт и она спросила: «А что вы сейчас снимаете?» И я рассказал эту историю, заодно пожаловался, что вот нужен мальчик, который мог бы исчезнуть в городе – мы в тот момент искали исполнителя этой роли. И вдруг Ксения спросила: «А можно, я попробуюсь?» «Да вы что, с ума сошли? Посмотрите на себя: как вы будете играть женщину, которая из звезды превращается в тетку! Нет-нет, вы не годитесь!» Но Ксения настояла, мы сделали несколько проб и я понял, что героиню мы нашли. (Ксения Раппопорт нынешней зимой номинировалась на «Оскар» вместе с фильмом «Незнакомка» итальянца Джузеппе Торнаторе - Прим. ред.)
- Работал ли консультант по вокалу с Ксенией?
Ксения Раппопорт: Да, конечно, работал. Был педагог по вокалу из Владимира.
- Ваша героиня отказывается от атрибутов успешной жизни, чтобы взамен получить нечто большее – не материальное, а духовное. Как вы считаете, как ваши современники, которые обычно всем средствам проведения досуга предпочитают телевизор, которые не мыслят жизни без определенных вещей, являющихся показателями успеха, оценят этот отважный и отчаянный шаг вашей героини?
- Я в том числе и ради этого этот фильм снимал. Может быть, человек, вечно пребывающий в состоянии покупательной лихорадки, остановится и подумает: а что, в конце концов, значат все эти оболочки? И что в гробу карманов нет, и что деньги кончатся, а позор останется, и прочие поговорки… В Европе про это все же давно все понимают. Мы видим, как супербогатые люди отказываются там от какой-то запредельной роскоши, от ценностей общества потребления. А в России наоборот рождается какая-то уродливая модель жизни, которая заставляет нас обрастать какими-то приставками: пластиковыми, железными. И иногда эти совершенно бессмысленные пластиковые или железные штуки ценятся гораздо выше, чем качества души, качества человеческого бытия, человеческих отношений. Мне кажется, это просто отвратительно.
Хотя в фильме мы не говорим, хорошо это или плохо, что героиня осталась там. Вопрос выбора судьбы – это вопрос без ответа. Идея о том, что Россия – это такой монстр, который оперную певицу превратил в какую-то тетку, - неправильная.
- Как вы думаете, понравится ли ваш фильм новой президентской рати?
- Вы не поверите, но там есть умные люди! Люди, понимающие, что они делают, и я думаю, что картина может дать им пищу для размышлений. Но кино я снимал не для властей, чтобы сказать им: «Смотрите, какая у нас страна!» Они все про это прекрасно знают. У меня больше вопросов не к властям, а к народу нашему. К нам всем. У нас правительство такое, потому что мы такие, а не наоборот. В людях у нас главная проблема. Конечно, самое простое – это не делать ничего, а просто сидеть на прокуренной кухне, читать книги, заливая свое горе чем-нибудь покрепче, и говорить о том, как все плохо. Такое интеллигентное существование. Я же исповедую теорию дел – поменьше разговаривать, а идти и что-то делать. В моем случае – делать в театре, в кино, в Школе-студии МХАТ, в которой я начну в этом году преподавать.
- Почему Юрий Арабов, постоянный автор Сокурова, написал эту историю и отдал ее вам?
- Он посмотрел предыдущий мой фильм, мы встретились, поговорили, я ему предложил написать сценарий фильма про Достоевского, личность которого меня очень интересует. Арабов пообещал, но потом очень осторожно сказал, что лучше он напишет что-нибудь другое и предложил мне эту историю. Сценарий год лежал, я находился с ним в довольно сложных взаимоотношениях, а потом я сказал «Давайте!» и мы за зиму все сняли.
- Как возник медведь с топором, изображенный на футболках, которые пытается вместо билетов в кассе музеев кремля продавать одна из героинь?
- Медведь с топором – злой такой, был придуман еще до всех этих выборов. Не знаю, может, это мы накликали (смеется)… К тому же на гербе города, где мы работали, действительно есть такой медведь.
- Где брали таких фактурных зеков для туберкулезной больнички, в которую приходит героиня искать сына и кто рисовал им наколки?
- Зеков свозили из разных городов, потому что надо было собрать такой большой хор. А наколки рисовала художник Галина Устименко. Она пригласила в помощники местного татуировщика, который знал всю эту зековскую символику. Но это татуировки не современные, а двадцатилетней давности, того времени, в которое словно переносится героиня, попав в этот город.
Один из главных героев – местный следователь, который вместе с героиней ищет ее сына (в прошлом – сам зэк) не мылся несколько дней, потому что на воссоздание его татуировок – он же весь исколотый! – ушло несколько часов. И после съемок той сцены, где он, извините, ложится на Ксению Александровну, все эти татуировки оказались на ее теле.
- А был ли мальчик?
- Мальчик был…
Ксения Раппопорт: Чтобы увидеть какую-то вещь, нужно, чтобы она исчезла…
- Что вы вложили в смысл беременной женщины в начале и в конце?
- Это сделано неслучайно, пусть зритель думает...
- Не боитесь ли раздражения священнослужителей по сценам в церкви?
- Для меня это очень важный эпизод. Продюсер просила вырезать этот эпизод, и сейчас просит… Критика церквей идет только на пользу им. Вся русская культура имела в том числе антиклерикальный смысл.
- Правильно ли мы поняли главную идею фильма. О том, что родина – это одновременно и то, к чему хочется вернуться, но и нечто страшное, которое тебя не отпускает, поглощая без остатка?
- Знаете, есть такое ощущение. И каждый из нас с этим чувством сталкивался. Мы хотим куда-то дернуться, вырваться, уехать, но нас не отпускает родина. И какая же это субстанция, страшная или наоборот святая, нам не дано судить. Мы знаем лишь, что в ней пропасть можно, а уйти от нее нельзя. А как к этому относиться? По-разному… Хорошо ли, что она осталась в этом хоре петь «Херувимскую», в этом городе – искать сына? А с другой стороны, что такое оперная дива? Амбициозная, сплошное эго, конфликт с сыном, вечное одиночество. А здесь она пытается найти другую – истинную – судьбу. Здесь есть люди, которым она оказывается нужна, есть цель в жизни, есть среда, которая ее такую –- другую – приняла. С позиций общества потребления это плохо. Но с точки зрения высшего смысла – вопрос…

Интервью – Алла Шендерова. ( Газета «Коммерсантъ»   № 169(3986) от 19.09.2008)

— Вы уже видели реакцию на фильм у нас и на Западе. Есть разница?

— На Западе я общался с отборной фестивальной публикой, а у нас пока были только спецпоказы и премьера на "Кинотавре". Могу сказать, что на показ в Локарно пришли 3 тыс. человек — у нас и в помине нет такой культурной мобилизации! После премьеры была встреча со зрителями — и меня потрясло, что обычные зрители задавали тактичные, тонкие и глубокие вопросы. Потому что те реакции и те вопросы, которые возникали на "Кинотавре", были столь наивны, что я не знал, как отвечать.

— На Западе ваш фильм уже прозвали "Russian Russian", то есть "русский-русский"...

— Знаете, они, как увидят купола в снегу, сразу: "Russian Russian!" На самом деле "Юрьев день" — история, в которой очень много ловушек: это ведь кино про оборотней, про перемену участи. Интересно, что все русские постоянно спрашивают: "А сын-то так и не нашелся?" Я говорю: "Сын пропал".— "Да ладно, так не бывает..." Странно, наши соотечественники почему-то не могут допустить такую мысль, а западные — понимают и относятся к фильму не как к документальной драме, а как к притче.

— Вы не скучаете по тому времени, когда только приехали из Ростова, на улице не подбегали артистки с мольбой в глазах?..

— Нет, не скучаю, мне несвойственно горевать о прошлом. И вообще я не тот книжный червь, который сидит в башне из слоновой кости. Я — работник, и мое ремесло требует сильных мышц и отчаянного мужества. Вокруг нас — энтропия, деградация, если сидеть сложа руки, придет черная туча и все поглотит! Меня, кстати, часто за это попрекают: вот, мол, какой деятельный. В русском мозгу сидят странные стереотипы. Вот как, скажем, выглядит типичный русский гений? Это человек, который ничего не делает, смотрит в потолок и считывает оттуда какие-то смыслы. Мы ведь любим Обломова, а Штольцы нас раздражают. Но я-то Штольц, как бы отвратительно для вас это ни звучало.

— Вы, пожалуй, единственный в своем поколении режиссер, который не стесняется говорить о политике.

— Я не занимаюсь политическим театром впрямую, но уверен, что театр не может не касаться проблем общества. У нас же он из искусства все больше превращается в обслугу. То, что театр сегодня в такой жопе,— вина нынешних театральных руководителей. Это очень усталое поколение, но при этом очень амбициозное — они даже не думают уступать дорогу тем, у кого есть желание что-то изменить. Современный русский человек — человек практичный. "Для чего мне нужен театр?" — спрашивает он. "Для того, чтобы духовно потрудиться",— отвечаем мы. Он приходит и видит: люди в старинных платьях и париках что-то завывают — и он уходит навсегда. Я был на "Винзаводе" во время "Ночи музеев" — увидел тысячи молодых людей, но в театре-то я их не вижу, а между тем в Европе туда ходят толпы!

— Чувствую, театр вас занимает больше, чем кино.

— Кино сильно связано с бизнесом, с зарабатыванием денег — это делает его более здоровым. Есть кино-мейнстрим, которое может давать деньги для развития арт-хауса. А театр благодаря движению под лживым лозунгом "Не дадим уничтожить русский репертуарный театр" остался последней отраслью жизни, которая не подверглась реформированию. То есть мы живем в, условно говоря, капитализме, а театр остался в совке. Это не значит, что театр должен быть на самоокупаемости — без государства он не выживет или превратится в рыночный балаган.

— Летом вы набрали курс студентов в Школе-студии МХАТ. Куда они пойдут, если в театре все так плохо?

— А вот пускай молодые и злые устраивают в нем революцию, делают что-то неприятное, резкое. Может, это вообще не будет похоже на театр — возникнет новый вид искусства — но надо сделать так, чтобы он трахнул весь мировой театр.

— По каким критериям вы набирали этих будущих революционеров?

— Я набирал людей с другими мозгами, чем у обычных абитуриентов. 20 артистов
режиссеров, все из разных городов. Табаков посмотрел и говорит: "Кирилл, а как этот курс сыграет "Без вины виноватые"?" А я говорю: Олег Палыч, а зачем им ее ставить?! Я могу простить студентам незнание пьес Чехова и Островского — они ведь могут прочесть их в любое время. Но незнания современной жизни и современного искусства я им не прощу!

— Вот приходит к вам артист или артистка, как вы определяете: ваш или не ваш?

— Могу сказать одно: мне нравится, когда у артистов работают мозги. После моих спектаклей часто слышу упрек: ой как это рассудочно. Вот и пускай — рассудка всем нам сильно не хватает.

Рецензия – Андрей Плахов. ( Газета «Коммерсантъ»   № 169(3986) от 19.09.2008)

Снята картина по сценарию Юрия Арабова, и это многое объясняет. В его творчестве, проникнутом, с одной стороны, стремлением к ортодоксальной вере, с другой — свойственным современному художнику скепсисом, этот сценарий занимает место рядом с другим, "Ужас, который всегда с тобой". Действие обоих происходит как бы в неопределенном настоящем, еще несущем в себе черты экономического и бытового хаоса перестроечных 90-х, но на глазах превращающемся в вечное мифологическое время, в котором испокон веков пребывает "матушка Русь". Оба сценария объединяет то, что можно назвать бытовой мистикой и даже экзистенциальным ужасом, прорастающим сквозь толщу банального быта.

"Ужас, который всегда с тобой" выглядит более глубоким и радикальным. В нем с особенной силой показана беззащитность интеллигента советской закваски перед тоталитарной системой, хотя и мутировавшей в эпоху рыночных отношений и реабилитации православия. Особенно впечатляюще показано сращивание спецслужб и церковных институтов и воздействие на человека новых методов психологического зомбирования. "Ужас" не так давно был реализован режиссером Аркадием Яхнисом, но при переводе на экран не обрели художественной объемности многие важные идейные акценты литературного сценария. "Юрьев день" (речь о сценарии) выглядит слабее, в нем несколько прямолинейно выражена идея соборного приобщения интеллигенции к народу. Разумеется, в нем много других смыслов, но все же главная сюжетная линия связана с возвращением героини, "оторвавшейся от корней", в лоно народной жизни.

А вот от фильма возникает другое ощущение. В зимний, окутанный снежной дымкой городок Юрьев отправляется "попрощаться с родиной" знаменитая оперная певица Люба и прихватывает с собой сына. Воздух родины буквально всасывает в себя двадцатилетнего оболтуса, который исчезает без всякого следа, а потом и саму героиню: после безуспешных попыток найти сына она остается там, где он пропал и где она некогда родилась. Развитие этого сюжета можно трактовать по-разному: как расплату за гордыню, как апофеоз почвенничества, а можно — и как ироническое сведение счетов с враждебным пространством, так сказать, патриотическую трагикомедию, которую с удивительной остротой играет Ксения Раппопорт и визуально совершенно оформляет оператор Олег Лукичев.

Кирилл Серебренников усиливает содержащиеся в сценарии и вводит новые евангельские ассоциации, однако рассматривать вырастающий из фильма образ окутанной туманом России как средоточие духовности и народной морали мешает ирония режиссерской концепции и актерского решения главного женского персонажа. Надо признать, что Кириллу Серебренникову не удается выдержать тон последовательно на протяжении всей картины, в результате чего где-то в середине она стилистически "ломается". Если сцены в Кремле, в монастыре, в милиции выполнены в едином, сугубо кинематографическом стиле, то палата туберкулезников-уголовников, где Люба находит нового "блатного" сына, грешат откровенно театральным символизмом на опасной вкусовой грани.

Однако финал расставляет все на свои места. Ирония особенно очевидно звучит в последней сцене, когда Люба приходит в церковь, и ее поставленный оперный голос вливается в тихое многоголосье церковного хора. Мы видим полные религиозного чувства лица женщин, но ироническим контрастом к ним выглядят унифицированно выкрашенные у всех, гладко зачесанные рыжие волосы. Дело в том, что в Юрьев завезли дешевую краску под названием "Интимный сурик": и само придуманное Арабовым название, и акцент, поставленный Серебренниковым на этой провинциальной моде, решительно переводят всю ситуацию религиозного покаяния в регистр гротеска.

Не последнюю роль играет и семитская внешность Ксении Раппопорт, которая все равно никак не вписывается в "православный хор" славянских лиц. Это отлично почувствовали те, кто, будучи "святее папы Римского", тут же обвинили режиссера в несоответствии канону. Действительно, если в фильме и содержится религиозный посыл, то скорее экуменический, а возможно, даже с буддистским акцентом на идею перемены участи. Что снимает с сюжета фильма налет патриотического консерватизма и переводит его в русло "общечеловеческих ценностей".

Примечание. В осенний Юрьев день, 26 ноября (9 декабря по новому стилю), в России завершался годовой цикл сельхозработ и крепостным крестьянам дозволялось перейти к другому барину.


Возврат к списку